ХУДОЖНИК СЧАСТЬЯ: Роберт Элибекян

Поделиться

Армянский художник признан «Звездой Содружества» | 24news

В ДЕТСТВЕ РОБЕРТ ЧАСАМИ МОГ РИСОВАТЬ, не выходя из комнаты и мгновенно взрослел, когда решительно и смело взмахивал карандашом. Его отец, директор Армянского драматического театра Тбилиси Вагаршак Элибекян, в изумлении наблюдал, как линия рисунка не отпускает мальчика от себя, а стремление найти сочетание цветов оказывается выше и ребячьего разума и ребячьих забав. Дар художника, проснувшись, вел Роберта за собой, а его родителям оставалось любоваться зарождающейся личностью в искусстве. Так что искусством он начал заниматься по рождению, как наследственным делом, изменить которому считалось чем-то нехорошим.

Конечно, трудно сказать, какое зрение ведёт за собой будущего художника. Искусство слагается из многих талантов, и это сложение далеко от простой арифметики. Художник не так, как все, видит линию в человеческой форме, в цветке, в предметах. Не так, как все, он читает книги, воспринимает поэзию. Не так, как все, он чувствует другого человека – будто экстрасенс, угадывает его на расстоянии, ощущает и норму, и отклонение от нормы. Как гипнотизёр, он знает, каким способом можно что-то внушить многим людям.

В становлении Роберта как художника немалую роль сыграла семья, где искусство, занимало особое место. В свободное от театра время отец тоже занимался рисованием. Знаменитым художником стал и брат Роберта – Генрих. Театр, поэзия и живопись вошли в мир Роберта с детства. Свою особую роль сыграл и город, где он рос, Тбилиси, его удивительная, сказочная атмосфера, особый несказанный колорит. Все это – театр с его атмосферой, внутренние дворы старых тбилисских домов, утренние разносчики мацони, уличные канатоходцы, красота ярких площадей, нарядной толпы – стали образами его будущих картин. Память переполняли картины детства, сцены праздников, всяческих обрядов. Фантазия художника черпала материал из детских впечатлений. И в результате появился некий синтез увиденного и воображаемого, бесконечно выразительный и жизненный.

После окончания Ереванского художественно-театрального института, который по словам доктора искусствоведения Ноны Степанян, “по количеству выпускников – незаурядных мастеров современного искусства займет в оценке будущего историка отнюдь не последнее место среди вузов бывшего Союза”. Потом он стремительно вошел в художественную жизнь Армении, и занял в ней свое, только ему принадлежащее место. И всё же надо отдать должное армянскому художественному миру: он оценил по достоинству появление в искусстве крупного таланта, редчайшего по одаренности мастера, к творчеству которого не прилепишь никакого ярлыка, хотя он появился в эпоху, так называемой, коллективной гениальности (Сарьян, Кочар, Минас ). Видно было, что пришел художник – истинный новатор “сам по себе, сам от себя”.

 Искусство Роберта дерзновенно празднично. Что это, очередной парадокс или, как говорится, чистой воды эстетство? Отчасти и то, и другое. Но отчасти. Потому что, сохранив непосредственность чувственного восприятия, Элибекян открывает новые возможности живописно-пластического постижения мира, стремясь реализовать их. Антихудожественность совершенно не в характере художника. В этом можно убедиться на любой его выставке. И жаждет он всегда порадовать, а не огорчить.

С годами шла тончайшая эволюция художника. Менялись стиль, колорит картин, цветовая гамма, но неизменными оставались оригинальная, своя манера письма и его принципы, верность определенной, раз избранной системе, которую художник счел своей. Границы собственных владений были твердо очерчены. В армянскую живопись он внес свою совершенно особую струю.

Есть нечто органически родственное у Роберта, внешне веселого и благодушного, с великим Якуловым. Роднит их тяга к театральности, отношение к жизни, как к театру, свое особое пространство. Это пространство – мир самого художника, населенный яркими, фантастическими образами. В картинах Роберта – особый ритм, который как бы вбирает в себя цвет, фон, рисунок. Герои Элибекяна живут свободно, раскованно. Они летят. В них – поэзия. Они сияют. Добрым, умным глазам художника открываются сказочные миры, созданные его воображением. Все его работы проникнуты токами жизни. Увидишь этого художника с яркими горящими глазами рядом с его полотнами – и душа обвеется чем-то хорошим, светлым. Сознание, что ты живешь с ним в одно время, в одном городе, приносит радость.

Образный строй произведений художника на редкость устойчивый. Прежде всего он отражает характерную особенность элибекяновских импровизаций с их естественной непроизвольностью, совмещающей реальность и вымысел, иронию с фантазией, множество сюжетных ситуаций с подчеркнуто декоративным их решением.

Помнится, как на одной из выставок, один из московских гостей назвал Элибекяна крылатым реалистом. Но он не просто реалист, хотя и “крылатый”, а живописец своего мира, фантаст и сказочник. Ощущение, что он по-детски шалит с чертовщиной, забавляясь сам и заставляя веселиться самих зрителей. Пылают и перемигиваются зажженные свечи, возвещая близкий праздник, переодеваются за кулисами актрисы, носятся по сцене какие-то существа, вращаются искрометные карусели …

 

ЧТО БЫ НИ ДЕЛАЛ ЭЛИБЕКЯН – декорации и костюмы для спектаклей, станковую живопись, рисунок или произведение прикладного искусства – он продолжает рассказ о детскости, о счастье увидеть мир иным, чем его видят стилизаторы, пошляки и мещане от искусства. Он любит рисовать женщин. Но изображает их, как правило, в необычных связях и ситуациях. Соединение с вещами происходит вне законов перспективы и реальных масштабов. Он рассказывает о необыкновенных красавицах в струящихся легких одеждах, с поднятыми вверх прическами, напоминающими утонченных японизированных гейш, о театральных персонажах, которые вот-вот устроят веселый карнавал. Человеческих типов и характеров, также как зрелищности и лицедейства, тут не меньше, чем на театральной сцене.

В искусстве для Р. Элибекяна нет ничего второстепенного, малозначащего: в каждой работе он художник, который выбирает для себя самый трудный, а потому и самый рискованный путь. В нем есть постоянное стремление вырваться из тесного окружения и парить над миром, поскольку внутри у него огромная поэтическая сила.

Палитра Элибекяна производит необыкновенное впечатление изысканностью цветовых сочетаний, сложностью комбинирования техники, удивительной лучистостью красок, словно светящихся изнутри. По силе насыщенности цвета и одновременно прозрачности краски художника создают ощущение особого витража, притягательного и таинственного. При кажущейся на первый взгляд неизменчивости, его манера тем не менее менялась. Рисунок обрел больший лаконизм, многофигурная композиция стала компактнее и динамичнее . Нет особой детализации подробностей в обрисовке внешности персонажей, но, как всегда, мы видим богатое разнообразие характеров . Непосредственно, с большим вкусом , изысканно написаны натюрморты художника, которые также подчеркивают своеобразие живописца.

Образы, рожденные романтической фантазией и непрестанной игрой воображения, обрели реальную почву в театре. Он был автором костюмов для балета “Антуни” в ереванском театре оперы и балета, оперы “Алмаст” в новосибирской опере , для балетов “Бессмертие”, “Дон Кихот” в Ереване …

В Роберте Элибекяне художник и человек слиты воедино и так прочно, что никакая сила не может их разъять. И потому он всегда казался мне предельно счастливым. И сейчас он, несмотря на все трудности нашего беспокойного времени, остается для меня художником счастья, который изумляется вечной нестареющей красоте мира.

 


Поделиться

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *